Про бедняцкого вожака — отважного кармелюка — Украинская сказка

Страница 1 из 2

Про бедняцкого вожака — отважного кармелюка (сказка)


бедняцкий вожак кармелюкСлавно прожил свою жизнь Устин Кармелюк. Тем славно, что ни разу неправде не поклонился, силе да богатству не покорился. В тюрьмах его паны гноили, калёным железом клеймили, батогами били, да сломить не могли. За простой люд Кармелюк стоял, себе ничего не хотел. Что у богачей отбирал, всё беднякам раздавал. И хоть сгубили его паны, но и по сей день живёт он в людской памяти. Песни про него поют, сказки складывают.
Всех песен не перепеть, всех сказок не пересказать, а всё же послушайте. Надо, чтобы и вы знали, каков Кармелюк был.


Волчьи побеги

Вот зашёл однажды Устин Кармелюк на мельницу. Молод он ещё тогда был, и слава его была негромкая.
Видит — весь двор возами уставлен, на мельнице людно да тесно. Время к пасхе шло, всяк спешил свежей муки намолоть, чтоб куличи попышнее поднялись.
У кого мешки под завязку полны, тот и у жерновов первый. Мельник его с поклоном пропускает. А в тёмном уголке сидит бедная вдова, на коленях тощий заплатанный мешок держит и плачет горькими слезами. Раным-ранёхонько она сюда пришла, малых деток одних дома оставила. Уже и день проходит, а ей всё к жерновам не пробраться.
Нахмурился Кармелюк, сказал:
— Не плачь, бедолага! Не лей слёз понапрасну. Легче камень разжалобить, чем сердце богатея тронуть.
Взял у неё мешок, всех растолкал да сам вдовье зерно на помол и засыпал.
Один дядька в новой свитке, в ладных чоботах отозвался:
— Молодой ещё людей богатством корить!
Другой в смушковой шапке подхватил:
— Достаток трудом добывают. А у лодыря ветер в кармане свищет.
Кто молчит, кто на те слова кивать начинает, видно, соглашается.
Кармелюк и говорит:
— А выйдем-ка во двор.
Вышли все.
Перед мельницей яблонька стояла, и почки на ней уже набухли — весной ведь дело было. На молоденьких ветках — почки, и на стволе побеги проклюнулись.
Смотрят люди, плечами пожимают — яблонька как яблонька.
Кармелюк говорит:
— Вот, честные сельчане, начата притча, да не кончена. Ровно через девять недель, день в день, час в час, приходите сюда. Яблонька сама притчу доскажет.
Ну, ясное дело, любопытно людям. Пришли через девять недель. И Устин Кармелюк явился.
— Поглядите, — сказал, — что с яблонькой сталось.
Видят все: ветки на яблоньке еле живы, листочки слабенькие, цвет хилый. А на стволе толстые прутья выросли — бесплодные ветви, что в народе волчьими побегами прозывают.
— Почему дерево хиреет? — Кармелюк спрашивает.
— Да это всяк знает. Стоило ли звать нас на этакое диво? — отвечают люди. — Волчьи побеги соки у плодовых веток выпили.
— Вот и притче конец. Сами вы её досказали, — Кармелюк говорит. — Богачи, что волчьи побеги на дереве, соки из народа пьют, а ни цветов, ни плодов не приносят. Не срежь вовремя, пропадёт всё дерево.
И пошёл себе.
Кто побогаче — на Кармелюка обиделся, зло затаил. Кто победней — призадумался.


Драная свитка

бедняцкий вожак кармелюкСколько горя, сколько беды Кармелюк хлебнул — не измерить, не сосчитать. Да ни разу злой судьбе не сдался.
В солдатскую лямку на двадцать пять лет хотели его запрячь, он из солдатчины убежал. Поймали его, били палками-шпицрутенами, в тюрьму упрятали. Снова вырвался Устин. Ненавидели его паны, разбойником называли. Не однажды и не дважды его ловили. В кандалы закованного в Сибирь гнали, в крепостной башне за толстыми каменными стенами стерегли. Да всегда Кармелюк на волю выходил, в родные края, словно перелётная птица, возвращался. Снова и снова со своими славными хлопцами-сподвижниками против богачей бился.
И говорили в народе: нет такой силы, чтобы нашего Кармаля в темнице удержала. Подует он на цепи, скажет заговор — и рассыплется жёлтой ржой железо. Нарисует на стене крепости чёлн-долблёнку, вёсла нарисует, сядет в ту лодку и уплывёт, как по воде, ни следа, ни знака не оставит. Или оседлает деревянную скамейку: «Э-гей! — крикнет. — Выноси, вороной!» Разом станет скамья вороным конём, взовьётся, хвост по ветру расстелет и унесёт, куда Кармелюк велит.
А так оно было или не так — кто его знает..
Вот однажды послала пани помещица слугу на почту. Дала ему тысячу рублей. У неё, видишь, братец в столице в карты проигрался, надо ему, бедняжке, помочь.
А дорога на почту через лес пролегала. Тут-то слуга с Кар-мелюком и повстречался.
— Здоров будь, добрый человек! Куда идёшь? — спрашивает Кармелюк.
Узнал ли слуга Устина или так догадался, а бросился бежать. Да разве от Кармелюка убежишь?! Мигом он его догнал.
— Чего утекаешь, ровно заяц от гончей?
Слуга взмолился:
— Бери всё, только не убивай. И шапку с деньгами подаёт.
Пересчитал их Кармелюк и говорит:
— Деньги немалые. Тысяча рублей да один рубль. Значит, панские деньги несёшь пересылать.
Слуга молчит, только трясётся весь. А Устин ему:
— Да не бойся ты. Никогда ещё Кармелюк бедного не обидел. Жалко панское добро из рук выпускать. Да ведь за пропажу твоя спина ответит. Иди своим путём, делай, что велели.
Ступил Кармелюк с дороги на один шаг и будто растаял.
А слуга три шага шагнул, остановился. Сам себе говорит:
— Кармелюк дурень… Да сам ты дурнем не будь!
Разодрал на себе одежду, лицо расцарапал, перепрятал деньги за голенище сапога и побежал обратно к панскому дому. Помещице в ноги повалился:
— Так и так, отнял злой разбойник Кармелюк деньги, что выизволили братцу посылать. Отбивался я, словно пёс от волка, да одолел он меня. Еле живой ушёл.
Разгневалась пани:
— До каких пор злодейства терпеть будем! Надо за солдата ми посылать!
В тот же вечер является к пани полковник. Усы подкручены, пуговицы на шинели начищены, шпоры так и звенят. Поцеловал, как положено, ручку у пани. А она ему:
— Ах, пан полковник, вовремя вы приехали. Житья нет от злодея. Изловить бы его да повесить.
— А я за тем и приехал, — полковник отвечает. — Прикажите слугу позвать, того, что сегодня ограбили.
Ну, слуга, ясное дело, стал полковнику расписывать, как Кармелюк на него напал, как бил-колотил, как деньги отнимал.
— А можешь его узнать? — полковник спрашивает.
— Как не признать, — слуга говорит. — Страхолюдный такой. Глаза, что у дикого зверя, горят, зубы, что волчьи клыки. И свитка рваная.
Полковник распахнул шинель.
— Эта свитка, что ли?
Побледнел слуга, ровно холст белёный. Достал пачку денег из сапога и не знает, кому отдавать, то ли хозяйке, то ли Кармелюку.
Пани так в деньги и вцепилась. А Кармелюк говорит:
— Не торопитесь, ваша милость. Столько кругом сирот бедняцких да вдов солдатских, что и этой тысячи не хватит. Выходит, с вас кроме этой ещё тысяча причитается.
Делать пани нечего. Побежала она из ларца вторую тысячу доставать. А Кармелюк размахнулся да и отвесил две плюхи слуге.
— Одну — за жадность, — сказал. — А вторую — за то, что хотел опозорить моё честное имя. Хорошо ещё, я про твою брехню прослышал, а то и вправду могли подумать, что Кармелюк бедняка обидел.
Взял Кармелюк две тысячи и ушёл. На прощанье сказал пани:
— За деньги спасибо. Да не вздумайте, ваша милость, немилостивой к слуге быть. Я сам с ним уже рассчитался.
А откуда же Кармелюк про слугу узнал? Да в каждом панском дворе, в каждой бедняцкой хате у него друзья-помощники были.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: