Продлёнка — Матвеева Л. — Отечественные писатели

Страница 1 из 33

Продлёнка (повесть)



Все герои главные

школьники и учительницаПисательница пришла в школу, чтобы выступить перед ребятами. Писатели не артисты, они больше любят писать, а не выступать. Но иногда приходится, и тогда они волнуются. Писательница тоже волновалась — как всё будет. Поймут ли они друг друга? Сумеют ли хорошо поговорить? Просто поговорить — каждый может, а хорошо, так, чтобы осталось что-то важное после разговора, — это не всегда удаётся.
И вот она поднимается по лестнице, уроки давно кончились. Шагает писательница по ступенькам, а сама себя уговаривает: «Не надо волноваться, чего волноваться-то? Они наверняка хорошие, спокойные дети. Почему не поймут? Всё они поймут. И я их пойму. Почему не пойму?»
Вдруг в тишине раздаётся грохот. Потом топот, визг и мяуканье. А потом песню вдруг запели. Но кто-то властно крикнул:
— Другую! Другую!
И сразу притихли, а потом запели другую, очень громко, но не очень дружно: «Миллион, миллион, миллион алых роз из окна, из окна…» — ну и так далее.
Писательница растерянно остановилась в коридоре третьего этажа. Вот висит объявление: «Встреча с интересным человеком», это про неё. Смешно, хотя и приятно, когда тебя называют интересным человеком. Но чего они так орут?
Тут откуда-то появился мальчик, он был расстроен и что-то мстительно шептал. Но увидел постороннюю женщину, принял независимый вид:
— Здрасьте.
А там, за дверью, шум не прекращался. Топочут — то ли бегают, то ли пляшут. Шлепки звонкие — то ли аплодируют, то ли дерутся.
— Это что? — спросила она у мальчика.
— Продлёнка бесится.
И побежал вниз. Что ещё говорить?
Писательница постояла немного, а потом вошла в класс. Кто думает, что это легко — войти, когда продлёнка четвёртых классов бесится, — пусть попробует. Но мало ли случаев, когда приходится побеждать свой страх. Люди даже в клетку с тигром входят, если у них такая работа…
Увидев писательницу, продлёнка закричала ещё громче, и все кричали сразу:
— Марь Юрьну вызвали куда-то!
— Мы знаем, кто вы!
— Писательница! Вот кто!
Она стала им говорить что-то, а голоса своего не слышит.
Но тут одна девочка с небольшими сердитыми глазами и тёмными бровями как крикнет:
— Тихо! — и добавила не то «получите у меня», не то «узнаете ещё меня».
И сразу стало тихо. Они сели на места и слушали, что скажет им писательница.
Она читала им смешной рассказ, и они смеялись. Потом рассказала им грустную историю, они задумались. И стало понятно, что они хотя и не очень спокойные и послушные, но умные дети, всё понимают.
И тогда пошёл у них важный разговор:
— Кто из вас хотел бы стать героем книги?
Тут же поднялась рука. Потом ещё одна. И сразу несколько. Это были самые решительные. Остальные ребята на них поглядели и тоже руки подняли — все, вся продлёнка. Каждый, оказывается, хотел бы стать героем книги. Писательница смотрит на них, как будто хочет сказать: «Я так и знала». А чего она могла знать? Они и сами не знали ещё минуту назад об этом. А теперь, когда разговор так повернулся, подняли руки и сидят. Обдумывать будут потом.
И вдруг писательница слышит:
— А ты чего руку подняла? Ха, смех!
Небольшой крепенький мальчик с прозрачными серыми глазами сказал это девочке со второй парты. Он сказал тихо, но как-то ядовито, и было слышно. У неё в ту же минуту два светлых пушистых хвостика повисли вдоль щёк, она голову наклонила. Белые нарядные банты вдруг уменьшились, как будто завяли. Медленно, медленно девочка опустила руку. И, глядя на неё, опускали руки другие — кто резко, кто неохотно, сомневаясь. А один мальчик, кудрявый и смуглый, стал чесать за ухом, как будто он только для этого руку поднимал. Самолюбивый такой оказался. Опускались постепенно руки, приходила в голову мысль: «Ну какой же я герой книги? Герои-то вон какие, я-то вон какой».
И торчали в конце концов только три руки, всего три. Чьи? О двух можно, кажется, догадаться. Чёрненькая Катя Звездочётова, которая в начале встречи крикнула: «Тихо!» — и стало тихо. Вторым, уверенным в себе оказался Денис, сероглазый. А третьей была девочка с ямочками на щеках, ямочкой на подбородке. Когда она улыбалась, то над бровью появлялась тоже ямочка. Девочка нетерпеливо потряхивала поднятой рукой:
— Можно, я расскажу? Можно, расскажу?
— Пусть расскажет, — сказала Катя Звездочётова, — всё равно не отстанет эта Жанночка.
Жанночка сама по себе, она не зависит от Катиных слов. Смахнула со лба чёлку, одёрнула юбку.
— Когда я была на киносъёмках… — Здесь Жанночка сделала паузу, чтобы писательница могла воскликнуть изумлённо: «Неужели? Ты снимаешься в кино! Как интересно!» Но пауза так и прошла, писательница почему-то не воспользовалась паузой и ничего не воскликнула, а только сказала:
— И что же дальше, Жанночка?
Жанночка нисколько не смутилась, мало ли что — может быть, до писательницы не дошло. И продолжала:
— Там был Павел Петрович Кадочников, мы с ним вместе снимались.
Пауза длилась долго, ребята с большим интересом смотрели то на Жанночку, то на писательницу. По замыслу Жанночки писательница должна была здесь воскликнуть: «Как? Ты снималась с самим Кадочниковым! Потрясающе!» Но она опять не восхитилась, а ждала, что скажет Жанночка интересного. Пока, значит, было не очень интересное?!
— Кадочников — это такой очень известный артист, — настойчиво втолковывала Жанночка, а писательница кивала.
— И что же дальше было? Ты, Жанна, хотела рассказать интересный случай. А случая пока нет.
Жанна села, махнула рукой. Какой же ещё случай нужен, если на обычной продлёнке сидит среди обычных детей настоящая кинозвезда? Странная эта писательница, не нравится она Жанне.
А писательница вдруг говорит:
— Про каждого из вас можно написать рассказ. Про каждого.
Они как закричат:
— Не напишете!
— Не! Не получится!
Крепкий Денис, скуластенький, крикнул:
— Не каждый для этого годится!
Вот как он рассудил, этот мальчик. Не каждый человек достоин, чтобы о нём писали. И потом читали. Не каждый…
Когда писательница узнала всех ребят поближе, она поняла, что Денис — человек особенный. Не мальчишка, а крючок, любого зацепит, растревожит. И её зацепил. Стала она думать-размышлять: «Почему он так сказал: «Не каждый для этого годится»? Он-то сам годится в герои книги? А другие, значит, хуже? Почему он так считает?» И спросила однажды:
— Денис, почему ты так считаешь?
— А как же! Есть ребята обыкновенные, а есть необыкновенные. Чего уж тут.
Сразу доказать ничего было нельзя. Требовались серьёзные доказательства. Ну и что? Торопиться некуда. Раз уж встретились, говорили — надо понять друг друга до конца.
Есть на продлёнке люди совершенно необыкновенные.
Есть, например, мальчик, который умеет усыплять людей: дотронется пальцем до какой-то точки на животе, и готово — глубокий сон, гипноз, что ли. Он эту точку знает, вот в чём дело.
Да что гипнотизёр! Есть на продлёнке девочка, которую зовут Мальвина. Честное слово!
Ну и кинозвезда есть.
Почему же тогда писательнице хочется написать о девочке со второй парты? О той, которая подняла руку последней, а опустила — самой первой? Почему же? Этого не объяснишь так, сразу. Постепенно всё станет понятнее, Напишется книга, она обо всём расскажет. В ней будет про каждого рассказ. Потому что, если присмотреться и подумать, нет среди людей — неинтересных. Нет в книге неглавных героев, как нет их в классе или, допустим, на продлёнке. Это будет книга, где все герои — главные.


В парикмахерской

Женя Соловьёва остановилась около парикмахерской, потому что знакомый голос сказал:
— Привет, Соловьёва!
Денис шёл мимо и нёс длинную пластмассовую трубку зелёного цвета.
— Смотри, что я нашёл-то.
Она видела, что он рад, и спросила:
— Зачем она тебе?
Когда человек рад, ему хочется поговорить о своей радости.
— Глупый вопрос — зачем? Это же трубка. Пластмассовая. Из неё можно сделать что хочешь.
— А-а, тогда понятно. Хорошенькая трубочка.
Смотрит Женя на Дениса. Ростом он небольшой, а попробуй тронь — распушится, налетит, заклюёт.
Денис смотрит на Женю. Две светлые метёлочки над ушами вздрагивают, нос курносый. Обычная девочка. Но смелые карие глаза глядят прямо.
— Пока, Соловьёва!
Женя открывает дверь парикмахерской, он притормозил, обернулся:
— Эй, Соловьёва! Неужели решила свои хвосты остричь?
Вот крючок — цепляет Женю, а зачем? Сам не знает.
Она смеётся:
— У меня мама в парикмахерской работает. Забыл? Я просто иду к ней.
— Ну и шагай в свою парикмахерскую. А я из этой трубки телескоп сделаю и буду смотреть на звёзды. Ага! Или сделаю отличную дудку! И буду дудеть! Вот так!
Он оглушительно завыл в свою трубку, но Женя не слышала — она уже вошла в парикмахерскую.
…Вчера мама пришла с работы и с порога закричала:
— Что за помойка у тебя на столе? Взрослая девчонка! Надоело!
Мама шагнула к столу и как смахнёт на пол всё, что там было! Полетели по комнате тетрадки, открытки с яркими цветами и золотыми буквами, краски и цветные лоскуты. И обёртка от шоколадки. Всё разлетелось по комнате, покатились шашки под диван. Мама сверкала глазами:
— Без вас хватает!
Это было несправедливо — можно просто сказать, зачем же швырять вещи на пол? Но Женя ничего не ответила: молча стала всё подбирать. Лицо у Жени было равнодушным. Бывает такая обида, которую надо спрятать получше и держать при себе.
Поджала губы и складывает тетрадки ровненько, стопочкой, в углу ящика. А мама в ванной Аньку умывает. Аньке четыре года, но сегодня её не слышно — тоже соображает, когда пищать, а когда молчать.
И вот сидят на диване рядышком две сестры, Женя и Аня, на маму смотрят светло-карие глаза в длинных ресницах, четыре одинаковых глаза. А мама на них не смотрит. Может быть, ей стыдно? Даже если так, мама не станет об этом говорить. Мама умеет извиняться, не извиняясь.
— Женя, завтра на продлёнку можешь не ходить. Если хочешь, приходи ко мне в парикмахерскую.
Конечно, Женя хочет в парикмахерскую. Продлёнка каждый день, а в парикмахерскую мама пускает редко. Мама очень организованная, всё у неё по минутам рассчитано. Она любит, чтобы каждый занимался своими делами. Женя пусть готовит уроки на продлёнке и убирает квартиру. Анька пусть качает в детском саду своих кукол. А сама мама стрижёт и причёсывает женщин.
И вот Женя в парикмахерской.
Яркий свет, большие зеркала — праздничное место, что говорить. В зеркалах отражаются разноцветные флаконы. А вон мамина лучшая подруга, тётя Зоя, как всегда хмурая. Увидела Женю:
— Вера, твой портрет пришёл.
Все засмеялись, и Женя засмеялась.
Она правда похожа на маму, только светлая, а мама чёрненькая. Обе глазастые, тонкие шеи, а губы пухлые, как будто обиженные.
Нестриженые женщины называются здесь клиентками, они сидят в очереди у двери. Женя сразу проходит в зал — ей нечего сидеть под дверью, пусть там сидят те, у кого мама не работает в парикмахерской.
Женя садится в сторонке и смотрит, как мама накручивает на железные трубочки пряди волос; румяная женщина, укутанная в простыню, внимательно разглядывает себя в зеркале. Женя знает: в парикмахерской зеркала как будто особенные, никогда нигде себя так хорошо не увидишь. А железные трубочки называются бигуди — Женя знает. Мама считает, что Женя приглядистая и ухватистая.
А ей, Жене, просто всё интересно. Интересно смотреть, как ловко мама накручивает волосы на бигуди, чтобы стали пышными и кудрявыми. Интересно, как тётя Зоя поливает из розового кувшина голову красивой старухи. Её и старухой не назовёшь — яркая седина и густой голос, она говорит:
— Горячо, нельзя разбавить?
— Нормальная вода, — строго отвечает тётя Зоя. Ей кажется, что люди капризные.
— Верочка! Неужели это ваша дочь? — удивляется румяная. С железными трубочками голова у неё стала большая, она теперь похожа на космонавта в скафандре, — Такая взрослая девочка! Вы же совсем молоденькая, Верочка. Вы с ней как сёстры и похожи очень.
— Какая молоденькая, мне тридцать два скоро.
Женя видит, что маме нравится быть молодой. Нравится, что Женя на неё похожа. На кого же ещё должны быть похожи её дети?
И Жене нравится быть похожей на маму. Мама красивая, даже очень. Мама стройная, у неё длинные ноги, длинная шея. В юности, когда ни Жени, ни Аньки не было на свете, мама занималась лёгкой атлетикой. Наверное, поэтому она такая гибкая, складная и сильная. Мама самая заметная в женском зале.
Однажды Женя слышала, как тётя Зоя сказала:
— Ты, Вера, потому не устаёшь, что спортсменка. Ты не усталая никогда, а я всегда усталая. Ноги гудят, руки ноют — на весу всё время. И плечи болят.
Тётя Зоя самая невесёлая во всей парикмахерской. Многие даже удивляются, как мама с ней, такой унылой, дружит. Но мама дружит, ничего. И недавно отдала тёте Зое их проигрыватель, потому что там сына Семёна женили, он из армии пришёл.
— Я всегда усталая, — говорила тётя Зоя, — проснусь утром — и как будто не отдыхала. Возраст, что ли, такой утомлённый?
— Ну сядь, Зоя, отдохни. Чего жаловаться? Я лично никогда не жалуюсь.
— Жизнь несладкая, вот и жалуюсь, — ответила тётя Зоя с вызовом. Как будто все виноваты.
— А у меня прямо печенье с вареньем. — Мама сама себе смело кивнула в зеркало. Ничего, мол, Вера, не страдай, выживем.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: